На главную домой советы по ремонту квартиры
Список кабинетов             Что это за доктор?             Записаться на прием

18 часть. «Не может быть!»

Воскресный вечер прошел не совсем так, как я намечал. Скромное желание - съесть что-нибудь в корне отличающееся от шаурмы, поваляться на диване и сладко уснуть с томиком Платона в руках - так и осталось неудовлетворенным.

Сначала все шло хорошо: Коромыслин, Леший и еще пара бывших одноклассников ждали меня возле бани, как в старые добрые времена. Пока молоденькие банщицы, перехватившие эстафету у разбитых параличом и капитализмом старушек, приводили в порядок кабинет, я пытался втолковать Лешему разницу между южными и северными корейцами, но быстро оставил это бесполезное занятие, решив не портить себе настроение.

Потом мы долго сидели в парилке, прочищая отравленные цивилизацией легкие сухим горячим воздухом с парами эвкалипта и засоряя мозги откровениями Лешего, истинно нам говорившего: «я никогда не потею»; купались в бассейне, пили липовый чай.

Вдоволь напарившись, мы решили несколько расширить культурную программу и пошли в парк отдыха выпить пива на колесе обозрения. После третьего круга и пятой бутылки я пришел в то расположение духа, когда в серой и скучной жизни человека открывается место подвигу.

Сильно геройствовать я не стал, только угостил всех шаурмой и, расставаясь с Витькой Кашловым, выпил на посошок бутылку водки. Что было после этого, я запомнил плохо.

Помню, как голым купался в реке, в том месте, где еще недавно мечтал утопиться и исповедовался Лешему в чистой и светлой любви к неземной женщине с райским именем Таня и с опасной фамилией Крюкова.

Леший радовался, как дитя, и все приговаривал: «Вот и хорошо! Вот и молодец! Господь тебя не оставит». Периодически Леший вытаскивал мое заблудшее тело из камышовых зарослей и, очистив лицо от тины, крестил на все лады, после чего я опять погружался в пучину реки.

Егор сидел на берегу и тактично ждал, когда обряд крещения закончится. Потом я собирался идти в клуб и излить душу непосредственно Тане, но ноги отказали, да и друзья не помогли. Потом помню прищуренный глаз Лешего, отражающий фары встречных машин, и его идиотский вопрос: «Денис! Тебе что, плохо?», не дававший мне спокойно уснуть на заднем сиденье такси. Я  зло мычал в ответ как Герасим, лишившийся Му-му, а Коромыслин переводил звуки му в слова: «Оставь его в покое, не видишь разве - ему хорошо».

Всю ночь я боролся со штормом, норовившим выбросить меня из постели. Когда накатывал девятый вал тошноты, я вставал, пил воду и уничтожал сигареты, как всплывший на поверхность подводник. Такой волны чувств, прорвавшей плотину спокойствия и рассудительности, я от себя не ожидал. «Неужели это дерьмо и есть любовь?! Не может быть! – думал я, тщетно пытаясь заснуть. – Что же делать? Как дальше жить?».

Понедельник не внес ясности в этот вопрос. Кое-как отокеяв десять часов в кегельбане, я заправился на всякий случай шаурмой с бананами и поехал к Тане. 

Такой важный пункт контракта, как транспортировка рабочей силы на место проведения ремонтных работ, в связи с форс-мажорными корейцами не соблюдался, но выставлять счет за понесенные убытки я не спешил. «Будет классная отмазка, если все-таки решу слинять», - думал я, ковыряя ключом замочную скважину. Безо всяких усилий с моей стороны дверь открылась и я увидел Таню. Поправив воротник японского халата, Таня ласково улыбнулась и произнесла целую приветственную речь:

- Ой! Дениска!.. Наконец-то! Я уже думала, ты не приедешь. Чего ты так поздно? На работе задержался?! 

- Добрый вечер… - неожиданно попав в цейтнот эмоций и не имея времени для выбора тактики, я ляпнул первое, что взбрело в голову.

Я собирался побыстрее закончить ремонт и стойко перенести искушение красотой, наивно полагая, что наши отношения станут сухими и жесткими, как верблюжья колючка, и не будут выходить за пределы чисто дружеских. А тут такая засада, поневоле застопоришься. Кроме того, при виде выпуклостей японского халата на меня по-прежнему сверху и снизу нападал столбняк (Егор Коромыслин трактует это состояние как сухостой).

- Ну, заходи, не стой на пороге, - Таня еще ласковее улыбнулась и, резко вильнув попкой, скрылась на кухне. 

Пока я забивал холодильник недельным запасом бананов и мучительно искал тему для разговора, любуясь стройными загорелыми ножками хозяйки и глотая слюну, Таня проверяла новое супермоющее средство на грязной посуде.

Услышав хлопок двери холодильника, Таня повернулась ко мне и одарила третьей за вечер улыбкой:

- Ну, как сходил в баню?

Странно… До этого Таня никогда не интересовалась подробностями моей личной жизни. Когда возникала неловкая пауза и молчание сильно затягивалось, Таня обычно выезжала из сложной ситуации на гаишниках, а я – на качестве работ. Но: «В науке нет широких столбовых дорог, и только тот достигнет ее сияющих вершин, кто готов долго карабкаться узкими извилистыми тропами», - как мудро подметил преподаватель геодезии, возвращая мне пустую зачетку. Осторожно нащупывая новую тропинку в диком лесу Таниных интересов, я ответил: 

- Нормально сходил.

- Весело было?

- Даже слишком… Оттянулся по полной программе. Пиво, водка, потом в реке купался - все как у людей.

- Вот и хорошо, - такое времяпрепровождение было близким и понятным Тане.

- Хорошо. Только голова до сих пор болит.

- Пройдет. Поешь, попьешь чаю - все как рукой снимет. Я уху приготовила, будешь?

- Из лосося? -  я вспомнил мороженую рыбину, занимавшую отдельный номер в морозилке с тех пор, как я тут поселился.

- Да… а как ты догадался? По запаху?! – искренне удивилась Таня.

- По запаху!.. по лунному календарю! – съязвил я.

- А что я еще приготовила, угадаешь? – Таня, по-своему поняв шутку, подошла к столу и поправила крышку кастрюли.

«Вот дернул меня черт шутить! - я посмотрел в окно на молодую луну, больше похожую на наглую улыбку Чеширского кота. - Нет, луна тут не поможет, попробуем подойти к этому вопросу с научной точки зрения… Что может приготовить к ухе Таня? Все что угодно: вермишель, вареники, курицу, салат какой-нибудь из зелени…». Я задумчиво помассировал лоб и посмотрел на стол. Рядом с таинственной кастрюлей стояла бутылка подсолнечного масла. «Салат… попробуем - салат!» Я подошел к Тане и взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

- Расположение звезд на небе и вот эта линия, - я провел влажным от пота пальцем по вене от ладони до локтевого сгиба, - говорят мне о том, что ты приготовила салат.

- Почти… это винегрет, - Таня задумчиво погладила вену и внимательно посмотрела мне в глаза. - Как ты это делаешь?!

И тут меня понесло. Ослепленный неожиданной вспышкой интереса к моим уникальным способностям, я вывалил все, что знал об астрономии, астрологии, хиромантии, оккультизме и их непосредственном влиянии на судьбу человека, его характер и поступки. Но знаний, некогда почерпнутых мною из философского словаря, оказалось недостаточно. Пытаясь определить знак зодиака, под которым родилась Таня, я спутал тельца с быком.

- Такого знака нет, - Таня отрицательно покачала головой.

- Это по китайскому календарю, - попробовал я исправить ошибку.

- Не подлизывайся. Знаю я эти штучки. Я на три года старше.

- Если бы не Надя, то я тебе больше 22 –х никогда бы не дал.

- Ты хочешь сказать, что я похожа на змею?!

- Я хочу сказать, что это комплимент, - ответил я, хотя предположение насчет змеи мне показалось не лишенным смысла. 

- Я родилась в год собаки, разве не видно?! Ты-то сам кто по гороскопу?

- Баран, - мне хотелось поскорее завязать с этой темой.

- Овца, - уточнила Таня, наливая уху. - Я так и думала. Садись, ешь. Пиво будешь?

- С ухой? - на этот раз удивился я.

- Ну да!

- А что уху можно есть с пивом?!

- Конечно! Даже нужно! Самый смак.

- Никогда не пробовал…

- Так попробуй!

Я занял привычное место в углу и занялся ухой. Таня села рядом на табуретку и подперев ладонями лицо спросила:

- Ну как, вкусно?!

- Обалдеть!..

- То-то же! Я тебе х…ню не посоветую.

Даже такие редкие для высшего света слова, Таня произносила легко и небрежно, как названия французских блюд. Однако я никак не мог к этому привыкнуть и едва заметно скривился.

- Что случилось? - Таня опустила левую руку на стол и вопросительно выгнула спину.

- Косточка попала.

- Ты осторожнее, а то еще подавишься и плакал мой ремонт.

- Я уж постараюсь.

- Постарайся.

- Дай только с корейцами разобраться.

- Что, и тебя достали?!

- Не то слово! Один окей чего стоит.

- Не говори. Маленькие, а на дурняк жрут за троих, повара уже вешаются. Да еще рыгают за столом. Вчера еще этот Чонг!..

- А что Чонг? Он, вроде, вчера не работал.

- Это он, может, днем не работал, зато потом полночи мне покоя не давал. То то ему, то это. Каролинку замучил разговорами.

- Официантку?

- Нет, – Таня усмехнулась и опустила на стол вторую руку. 

- А! Ну, понял… Так что ж он от нее хотел? 

- Да все того же.

- Это понятно. Чего он ей по ушам-то ездил.

- Не знаю, может, по дому соскучился. Ты ешь, не отвлекайся.

После этого я молча ел уху с пивом, а Таня тщательно перебирала кости корейцам. Дети Востока оказались единственной темой разговора близкой и понятной нам обоим, если не считать астрологию и проституцию.

Пресытившись ухой, пивом и корейцами, я решил сесть на любимый каток и как следует проехаться по накатанной дороге ремонта:

- Ну как тебе мойка?

- Класс!!! Давно о такой мечтала!

- Подожди, еще не то будет!

- Так жду ж! Извелась уже вся. Хочется поскорее!!! 

Эти слова Таня произнесла так страстно, что у меня закружилась голова и я, решив, что уже пора переходить к горячему, затащил Таню в ванную:  поговорить о полках и ненароком потереться о ее гладкое загорелое тело. Но Таня очень умело маневрировала на небольшом участке пола, не занятом сантехникой, и до прямых контактов дело почти не доходило. В моих затуманенных страстью глазах Таня видела лишь искренний интерес к устройству унитаза (чтобы придать разговору деловой тон и хоть как-то занять руки, я время от времени нажимал на хромированную кнопку слива), открыто приставать я так и не решился.

По ходу дела выяснилось, что Таня хочет иметь в ванной не то чтобы полочки, а, скорее, шкафчики, причем много: под ванной, под умывальником, за унитазом, возле зашитого стояка.

- М-м-да… - сказал я, немного остыв. - Фантазия у тебя в этой области работает хорошо. Тут есть, о чем подумать.

- Подумай конечно! - подбодрила меня Таня, возвращаясь на кухню. - Тебе кофе сделать, чтоб лучше думалось?

- Сделай, - я облокотился на край ванны и закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы особенности покроя японского халата с его неожиданными откровениями и всунуть на освободившееся место мебель.

- Сгущенку ложить?

- Мне?

- Ну а кому ж еще, я себе и так положу и спрашивать не буду.

- Нет мне не надо, я люблю кофе в чистом виде – с сахаром. Вот если к тебе Егор придет, то ему ложи сгущенку, сколько не жалко, он это дело любит.

- Какой Егор? Я никакого Егора не знаю.

- Зато я знаю. Есть такой мыслитель. Кстати, очень большой специалист по этой части. Сейчас бы он очень мне помог, - я еще раз окинул взглядом ванную, спустил воду и вышел на кухню. - Однажды я тоже так застрял на два месяца в однокомнатной квартире на площади Котовского…

- В ванной ничего не получалось? – предположила Таня.

- Не скажи! В ванной как раз получалось очень хорошо и если б не Егор…

На этот раз меня перебила телефонная трель и Таня, оставив ложку тонуть в сгущенном молоке, а меня - в воспоминаниях, убежала в зал.

«Как все было хорошо, пока не звонил телефон! Сейчас опять куда-нибудь сорвется», - подумал я, включая приемник погромче, но на этот раз ошибся. Таня вернулась на кухню заметно погрустневшая и молча достала из холодильника початую бутылку коньяка, затем так же молча вытащила пузатые рюмки и плеснула по полной. 

- Что случилось? – я отхлебнул кофе и посмотрел сначала на коньяк, потом на Таню. 

- Светка звонила.

- Что за Светка?

- Кума-с-сука!!! - Таня нервно закурила. – Выпьешь со мной?!

- Давай…

Мы молча выпили. Это был не коньяк. Во всяком случае, не тот коньяк, каким меня отпаивал Егор после двух месяцев затворничества в однокомнатной квартире на площади Котовского. Скорее всего, подкрашенный самогон. Но Таню это не смутило и она тут же налила по второй:

- Чтоб он с-сука сдох!!!

Осушив рюмку после столь странного тоста, Таня так трахнула ей по столу, что у меня потемнело в глазах. 

- От, козлы! Еще и свет отключили!..  – Таня глубоко затянулась и вытянула зажигалку из проступившего на столе оранжевого пятна. - Ты пока наливай, а я схожу за свечкой. 

 От такой крейсерской скорости у меня опять зашумело в голове, перед глазами замелькали пейзажи парка культуры и заросший камышом берег реки. Я поднялся, расставив ноги пошире, как на корабле во время качки, и нащупал бутылку. Наливать в темноте мне еще не приходилось и я крепко задумался над таким, казалось бы, несложным вопросом: «как это делают слепые? Ведь пьют же они как-то, не может быть, чтоб не пили!..». Тут мне на помощь пришла маячившая в форточке луна. Я капал понемногу в рюмку и внимательно смотрел через толстое стекло на бледную корку луны, пытаясь определить уровень эрзацконьяка.

Таня вернулась со свечой, вставленной в массивный, с завитушками подсвечник, имитирующий амурную сцену.

- Что, еще не налил?! – удивилась она.

- Да вот луна сегодня какая-то ущербная, ты еще зажигалку забрала.

- Так надо было холодильник открыть, там же лампочка есть.

Возразить было нечего. Действительно, как это я сам не додумался?! С появлением свечи дело пошло быстрее. Таня сменила подсвечник на рюмку и остановила взгляд на пламени свечи:

- Мне тогда как раз убитая собака приснилась. У нас раньше собака жила - пудель, все линолеум грызла, так она под машину попала, все кишки повылазили, три дня мучилась. Сил не было смотреть. Я  Юрке говорю, убей, чтоб не мучилась, а ему жалко. Не могу, говорит. Потом отнес ее все-таки к мусорнику и кума позвал. Тот и пристрелил… Вот и не верь после этого в сны.

Я молча боролся с самогонной отрыжкой и делал вид, что все понимаю.

- Давай… - Таня подняла рюмку и посмотрела на меня.

- За собаку?!

- Дурак!.. За Юрку, царствие ему небесное.

После этого Таня познакомила меня с покойным мужем, память о честности и доброте которого не умрет в веках. Всю сознательную жизнь Крюков занимался бизнесом и до смерти был влюблен в свое дело. Три года он торговал металлом и пока железо было горячо, успел наковать машину, дачу, два отпуска в Анталии и затеял в квартире ремонт. Лучшего мужа не придумаешь. Когда куму, крестившему Надю, светило несколько лет заключения за нездоровый интерес к цветным металлам вообще и медоносному кабелю в частности, человеколюбивый Крюков отдал совсем не лишние в домашнем хозяйстве две тысячи зеленых и лично ездил в милицию, чтобы замять дело. Но кум остался при своем мнении о роли Крюкова в этой истории, которое и выразил с помощью ружья. Это случилось год назад. Сегодня кума взяли с поличным в сигаретном ларьке…

Глаза Тани заблестели в неровном свете свечи. 

- Успокойся, - я дружески потрепал ее по плечу. – Уже ничего не изменишь.

- Я знаю, но все равно обидно. Убила б эту сволочь. Светка-падла уже адвоката ищет.

- А тебе она зачем звонила?

- Хочет, чтоб я отказалась от свидетельских показаний. 

- Да, Таня… в этом мире все дерьмо, окромя мочи!

- Точно!.. – Таня задумчиво поковыряла застывшие на обнаженной ноге вакханки капли воска и потянулась к бутылке. - Что ж мне так не везет в жизни?!… 

- Прими мои искренние соболезнования. Я понимаю, как тебе тяжело сейчас, но это пройдет, обязательно пройдет!

- Не пройдет. Я знаю… Это давно началось… Мне десять лет было, когда мамка отравилась. Она пила много, неделями могла пить. Отец захотел отучить ее от водки. Взял и подсунул ей вместо спирта бутылку с ацетоном. Мамка сначала не поняла, что случилось, ей плохо стало, все наружу полезло. Она неделю кишками рыгала, пока не умерла, а отец все ходил вокруг да приговаривал: «Будешь знать, как пить! Это тебе урок на будущее». Я совсем ссыкуха была, вон как Надька, ничего еще не понимала. А отец прямо взбесился - бегает, кричит: «убери эту блевотину - видеть ее не могу!». Ну я и убирала, а как гляну на кровавые комки, так самой тошно… 

Роль носового платка мне приходилось исполнять не впервые. Это всегда происходило в похожей обстановке: при свечах, с вином, сигаретами и слезами, после нескольких месяцев тесных отношений. Но разрывающим душу откровениям обычно предшествовало два-три акта постельного балета. К окончанию исповеди я всегда проникался неподдельной жалостью и состраданием, а на следующий день уходил навсегда, неся в сердце печаль о еще одной несправедливо обиженной девушке. Долго терзать израненную жизнью девушку несбыточными мечтами о счастливом браке я считал не этичным. Тут был другой случай. Я не привлекал Таню как жених, и еще меньше как половой партнер. Освещенная колеблющимся пламенем свечи и в этом новом свете абсолютно не знакомая мне Таня нуждалась в дружеской помощи и поддержке.

Я нашел ее ладонь и сжал в своих руках:

- Я тебя отлично понимаю, сам когда-то пережил нечто подобное. У меня в детстве был друг. Мы вместе выросли, вместе облазили все мусорники и заводы в округе, вместе воровали фанеру с пилорамы, яблоки и всякое такое. Вместе убегали и вместе попадались. Вместе ездили по ночам за город на черный рынок радиодеталей. Он делал мне цветомузыку. Вместе учились прогуливать уроки и пить пиво, и много чего еще… Его убили 10-ть лет назад из-за 12-ти рублей и тайваньских часов с семью мелодиями, когда он был в командировке. Даже не убили - проломили череп и оставили умирать на снегу. Дело зимой было, перед Новым Годом. Он на три дня поехал, даже попрощаться не зашел, думал - скоро вернется. Его два месяца искали, пока снег не сошел, а когда нашли, он уже разлагаться начал. Так в закрытом гробу и похоронили. Он мне до сих пор снится, никак не могу поверить, что его нет… Давай выпьем за него… и за твою мать…

Я разлил остатки коньяка по рюмкам и быстро осушил свою. Усталость и сон навалились на меня и недозволенным приемом начали клонить голову к столу, веки налились коньяком, свеча потеряла четкость очертаний и раздвоилась. Но я не сдался. Подперев лоб левой рукой, я закрыл ладонью левый глаз, а мизинцем держал веко правого, изо всех сил стараясь не уснуть.

- Знаешь, я даже повеситься хотела. И тут не повезло, - Таня смахнула средним пальцем слезу и невесело улыбнулась. - Веревка оборвалась. 

- Из-за чего?

- Было из-за чего…

Отравившаяся мать и убитый муж оказались цветочками на могиле ее загубленной души. Копнув глубже и с отвращением перебирая самые низменные страсти, Таня рассказала мне о том, как в 13 лет ее изнасиловал какой-то рыбак, заткнув ей рот вонючей сумкой с рыбьими потрохами, когда она убежала из лагеря и слонялась по берегу реки в поисках приключений, рыбака так и не нашли, а подружки с тех пор дразнили ее ****ью; как в интернате из-за нее дрались пацаны, жестоко, до потери сознания, и она доставалась избитому до крови победителю, а ее любимый Юрка четыре раза лежал в больнице с поломанными ребрами и отбитыми внутренностями; как следователь обещал продвинуть дело, если Таня ему отдастся, и нагло лапал при даче показаний, а она сидела немая от горя и не понимала, что происходит; как,  оставшись без мужа, без денег, без цели в жизни, она пошла искать работу, но все пути к работе пролегали через постель… 

Чем больше я слушал мрачную историю ее жизни, тем отчетливее понимал, что Таня - этот с виду сладкий кусок пирога - не по моим гнилым зубам. Уж очень твердой коркой должно было покрыться ее сердце за эти годы, чтобы достучаться до него надо быть как минимум Морошкой. 

- Я когда в клуб попала… 

- Не надо о клубе. Не хочу больше слушать, не могу! Ведь это же… не знаю… прости меня, Таня! Я не знал… я был последним козлом! Господи, какой же я баран…

- Овца.

- Нет, я не овца! Слышишь, не овца!!! – я схватил ее за плечи и тряхнул так, что халат распахнулся. - Я люблю тебя, Таня! Что хочешь для тебя сделаю!

- Что ты можешь?! - Таня опустила голову, на обнажившейся груди заблестела бусинка слезы, потом еще одна.  

- Таня!.. - я убрал руки с ее плеч и уставился на блики свечи, прыгающие со слезы на слезу. - Таня! Я больше не могу…

Закрывая от вожделения глаза, я уронил голову на Танину грудь и зашептал слова любви.

Таня не оттолкнула меня! Обхватив мою шею мертвой хваткой, она горячо задышала мне в затылок. Я схватил Таню за груди, оказавшиеся на удивление твердыми и холодными, и стал их массировать до боли в носу.

- Денис! Возьми меня, я больше не могу! - зашептала Таня.

- Сейчас, Таня! Сейчас!…

Долгожданный миг победы приближался, но я, вконец измученный затяжной позиционной войной, потерявший в последнем бою лучшие силы и где-то даже здоровье, никак не мог поверить в удачу. Затаив дыхание, я наслаждался осознанием победы и пытался растянуть этот краткий миг счастья на всю оставшуюся жизнь. Томящаяся от неудовлетворенного вожделения Таня еще крепче сжала мою шею. 

- Сейчас!.. Сейчас…, - я опустил руку и, нащупав клитор, начал нежно его поглаживать. Неожиданно указательный палец провалился в просторное лоно и прямо-таки утонул в  густом киселе, сочившемся из ее трепещущего от нетерпения тела. Теплая, липкая волна захлестнула мою ладонь.

- Гха-а-а! Таня-я!…, - я вытащил палец и лизнул тягучий нектар. Таких сладких женщин у меня еще не было. 

- А-ах!!! Ну же – Денис! - заскрежетала зубами Таня, обжигая дыханием макушку.

- Сейчас… сейчас!…, - я потянулся языком к ее лилейной шейке и судорожно вдохнул воздух. Вместо тонкого аромата женского пота, смешанного с дезодорантом, мне шибануло в нос застарелым дымом, я чихнул и проснулся…

На главную домой

Категории:
Оценка пользователей: Нет
Переходов на сайт:0
Комментарии:

Комментариев нет

Добавить свой комментарий:

Имя:

E-Mail адрес:

Комментарий:

Ваша оценка:

Примечание: Возможно ваш вопрос, особенно если он касается расчета конструкций, так и не появится в общем списке или останется без ответа, даже если вы задатите его 20 раз подряд. Почему, достаточно подробно объясняется в статье "Записаться на прием к доктору" (ссылка в шапке сайта).




советы по строительству и ремонту



Для терминалов номер Яндекс Кошелька 410012390761783

Для Украины - номер гривневой карты (Приватбанк) 5168 7423 0569 0962

Кошелек webmoney: R158114101090

Или: Z166164591614


Доктор Лом. Первая помощь при ремонте, Copyright © 2010-2017 Яндекс.Метрика